у первого воза. Я обдумываю все, что произошло. Смотрим с Диной назад. Чернобровый лежит на спине, раскинув ноги…

— Мама, кто эти были?

Она мне объясняет. Остается в голове одно: тот, который на коне, — белогвардеец, давнишний враг отца. Он где-то скрывался. Чернобровый, может быть, просто дезертир.

— А их много?

— Кого?

— Дезертиров.

Молчание. Мне нужен ответ.

— Много, мама?

— Не знаю, Боря. Должно быть, мало.

Пролетело подряд несколько самолетов. Позади на горизонте появилось зарево. Далекое уханье опять началось, и опять мне кажется, что оно, это уханье, очень быстро приближается. В стороне проплывают деревья. За ними где-то близко гремит выстрел. Отец поворачивает голову и смотрит туда. Телега сильно накреняется на правые колеса. Мы цепляемся за мешки.

— Но! Но! Но!

Лошади дергают, вырывают телегу из ямы и останавливаются. Отец погоняет их, они ни с места.

«Как хорошо, что я не убежал», — думаю я и говорю об этом маме. Она кивает мне. Отец топчется около лошадей, ведет жеребца под уздцы, потом забирается к нам.

— Сто-о-ой!

От леса подходят двое. Фонарик мельком обегает нас, задерживается на отце и гаснет.

— Документы.

Фонарик снова светит.

— Прямо не езжайте — все разбито. Сворачивайте сюда в лес.

* * *

…Я уже не знаю, сколько мы едем. Я засыпаю, когда светло, а проснусь — ночь. Как-то сквозь сон слышу, отец говорит:

— Остановимся здесь. Лошадей покормим, они отдохнут, и тогда тронем, иначе пристанут.

Поднимаю голову. Темно. По обе стороны от нас ползут темные хаты. Подъезжаем к воротам. Отец стучит черенком кнута по оконной раме. Никто не отвечает. Подождали. Отец стучит еще.

У соседней хаты та же история.

— Черти, — ворчит отец, — как вымерли все равно.

Наконец в одной хате брякнула щеколда на дверях. Вышел мужик. В руках у него винтовка.

— Кто тут.

Отец говорит, что нужно переночевать, что промокли и лошади устали.

— А ты с кем?

— Семья.

Хозяин подошел к возу, оглядел нас и сказал:

— Ну, заезжай. С бабой и детишками заезжай.

— Что у вас, вымерла деревня? — спрашивает отец.

— А, вымерла не вымерла — боятся. Вчера вот так попросились тут, а в доме одни бабы. Ну и устроили им шутку…

Хозяин помогает отцу управиться с лошадьми. А мы отправляемся в хату. В хате под столом в ведре горит каганец. Пол земляной. В углу теленочек на сене лежит. Под печкой поросенок хрюкает. Воздух спертый. Хозяйка приносит соломы и стелет на полу. Наливает миску борща, и мы садимся есть. Хозяйка смотрит на нас и вздыхает.

— Чай, из Курска?

— Из Курска, бабушка.

— Господи, — хозяйка крестится.

Мама просит немножко кипяченого молока. Хозяйка достает из печки кувшин и наливает в отцову кружку. Отец пьет, морщится. Его тошнит.

— Ничего, ничего, — говорит отец, сам наливает еще и снова выпивает. Теперь благополучно.

Мы ложимся спать. Мои ботинки хоть и в галошах — насквозь мокры. У Дины тоже. Хозяйка кладет все мокрое в печь.

Утром я просыпаюсь рано. Мама, Дина и отец спят. Босиком подхожу к дверям. Хозяйка, опершись на рогач, смотрит в горящую печь. Худое морщинистое лицо ее кого-то напоминает мне, я не знаю кого. В глазах хозяйки отсвечивает пламя горящих дров.

— Бабушка, дайте попить, — прошу я.

— Уже встал? А ну иди чай попей. Есть не хочешь?

— Нет.

Сажусь за стол. На столе самовар. Хозяйка наливает мне целую кружку кипятку и добавляет заварки. Кладет рядом маленький кусочек сахару.

— У нас есть сахар, — говорю я и лезу в узел. Достаю сахар.

— Давайте вместе пить.

Хозяйка отвечает, что она пила.

Чай горячий. Подхожу к теленку и осматриваю его. Он лезет мордочкой ко мне, хватает борт куртки губами и жует.

— Геть, ты! — кричит на него хозяйка.

Мы опять в пути. Деревня долго тянется. Она очень большая.

— Как называется деревня? — спрашиваю я.

— Становое, — говорит мама.

* * *

За деревней встречаем обоз. Тут и гражданские и военные. Зеленые телеги военных иногда съезжают с дороги, обгоняют гражданские, снова вливаются в поток. На возу перед нами сидят молодые женщины, девочка, похожая на Дину, и парень лет шестнадцати. Он и управляет. Отец отдает мне держать вожжи, сам уходит. Разрывы теперь доносятся не только сзади, но и справа.

— Сколько народу, — вздыхает мама, — и зачем разом едут… Немножко б разбились по партиям.

Она смотрит назад, в небо. Высоко-высоко пролетают самолеты.

— Это, наверно, наши, — говорю я.

Вдруг несколько телег сворачивают и мчатся в поле.

— Во-оздух! — проносится над обозом.

Не сзади, а спереди вижу громадных плоских птиц. Слышен давящий свист, перемешанный с клокотанием. Мама дергает вожжу, сбоку взлетает столб земли, меня подхватывает волной, и я лечу. Плюхаюсь в грязь и стараюсь выпрямить подвернувшуюся ногу. Больно. Метрах в двадцати снова взлетает земля, вместе с узлами, мешками. Я ничего не слышу. Не слышу ни воя самолетов, ни взрывов. Немая картина. Рядом падает что-то, грязь бьет в лицо. Протираю глаза и вижу: это колесо от телеги. Но почему я ничего не слышу? Становлюсь на четвереньки и снова падаю на живот. Мимо проносятся телеги. Я откатываюсь от дороги, чтоб не раздавили. По спине бьют куски земли. Нагибаю голову, закрываю ее руками и лежу. Дикая и бессознательная сила просыпается вдруг во мне. Страх поднимает меня. Я бегу по дороге и кричу. Обгоняю телегу. Она стоит — лошадей нет. Спотыкаюсь и, продолжая кричать, ползу на четвереньках. Руки тонут в грязи. Неожиданно упираюсь лицом во что-то красное, перемешанное с грязью. Я вскакиваю и бегу уже без крика. Земля не взлетает вокруг.

«Где же наш воз, где же мама?» — бьется мысль. Продолжаю бежать. С обеих сторон к дороге сходятся люди и ползут телеги. Несколько телег не возвращаются, уезжают прочь — решили, видно, покинуть большую дорогу. Вот на узлах лежит клеенка. Это наша телега. Никого нет. Одна лошадь стоит на трех ногах. Четвертую держит на весу. Оглядываюсь. Следом за мной подбегают мама, отец и Дина. Мама без платка. Подол платья разорван. Дина вся в крови. Мама что-то кричит, ее руки трогают меня. Я ничего не слышу. Отец снимает с Дины пальто, утирает ей подкладкой лицо. Ран на Дине не видно.

Подбегает военный и говорит что-то отцу. Отец вытаскивает из передка лопату и уходит. Мама о чем-то спрашивает меня, я не отвечаю. Она поворачивает меня за плечо и смотрит в глаза. Показываю пальцем на уши. Мама молчит. Отец с военными начинает рыть невдалеке от дороги яму. К ним подходит боец, забирает